...или до бешенства смешная и страшная история, из которой читатель узнает, что Петр Первый - наш соотечественник, а Папа Римский никогда не видел детей. Фигура последняя. Клиническая.
Коровы, мухи, бабочки и черепа. Жестокость, человечность, вечность. Не гуманность, а человечность именно. Общечеловеческое. Вселенная, природа, Бог - резонанс. Жизнь, смертельная болезнь, боль, отрицание, противоречие, смятение, безысходность, отчаяние, смирение, смерть. Мрачный мистицизм и истерический взрыв цвета. Темная ирония и тонкая, пугающая метафоричность, бьющая не в лоб, а куда-то, скорее, по почкам, но метко и безотказно. Кое-где болезненно. Глобальность, универсальность и простота. Послевкусие – как от грамотно выстроенной, вдумчивой проповеди. Человека, который знает, что он делает, для чего, и почему он делает это именно так.
До сих пор не переварила до конца.
He says his obsession with death and demise is his way of exploring a subject that most people cannot come to terms with. Some people may like the show, others not, but he hopes they won't quickly forget it. "I hope it will make people think," he said. "I hope that people coming to the exhibition will go away with more than they came with."
(И отдельное спасибо А. Если бы его не было рядом, и мы не провели до этого сутки, «резонируя с Вселенной», впечатление было бы совсем другим).
Я знаю, что я калич ущербный, и мне уже непростительно, но я по-прежнему так и не умею запихивать сюда видео с ютуба, поэтому, сходите уж по ссылкам, сделайте приятное неумеке. Посмотрите обязательно)
Британская драматургесса Кэрил Черчилл - одна из самых провокационных авторов столетия. За годы ее творчества ее успели обвинить уже чуть ли не во всех смертных грехах. Ее последняя пьеса "Семеро еврейских детей" вызвала жарчайшие споры в кругах театралов и не только, расколов общество на два лагеря - одни кричали о пропаганде сионизма, другие обзывали ее "антисемитской гадостью". И правы не были ни те, ни другие, поскольку пьеса, на мой взгляд, совсем не об этом.
Это я все к чему. Сейчас, совместно с двумя преподавательницами из лондонского театра Роял Корт работаем над новым проектом, который отчасти будет перекликаться с этой пьесой. Так что, это, в некотором роде, предыстория.
Читки "Детей" прошли во многих странах, в том числе и в Беларуси. Представляю на ваш суд, в моем переводе. Буду благодарна, если выскажетесь.
СЕМЕРО ЕВРЕЙСКИХ ДЕТЕЙ пьеса для Газы
читать дальшеДети в пьесе не появляются. Все говорящие – взрослые, родители или, если угодно, другие родственники детей. Слова могут быть поделены между героями любым способом. В каждой сцене – новый герой, другое время и другой ребенок. Количество актеров не ограничено.
1. Скажи ей, что это игра Скажи, что это серьезно Только не напугай ее Не говори ей, что ее убьют Скажи, что нужно сидеть тихо Скажи, она получит пирожное, если будет хорошей девочкой Скажи ей, чтоб свернулась калачиком, как будто спит Только не пой. Скажи ей, чтоб не выходила наружу Скажи, чтоб не высовывалась, даже если услышит крики Не напугай ее Скажи ей, чтоб не выходила, даже если долгое время не услышит ни звука Скажи, что мы вернемся и найдем ее Скажи, что мы будем рядом всё время. Расскажи ей что-нибудь о тех людях Скажи, что они проиграют Скажи, что всё это – сон Скажи ей, что они уйдут Скажи, что она может заставить их уйти, если будет сидеть спокойно По волшебству Только не пой.
2. Скажи ей, что на этой фотографии – ее бабушка, дяди и я Расскажи, что все ее дяди умерли Не говори ей, что они убиты Скажи, что убиты Не напугай ее. Скажи, что ее бабушка была умной Не рассказывай, что с ней сделали Расскажи ей что-нибудь Расскажешь больше, когда подрастет. Скажи ей, что были такие люди, которые ненавидели евреев Не говори Скажи, что всё закончилось Скажи ей, что есть люди, которые ненавидят евреев Скажи, что есть люди, которые любят евреев Не учи ее делить мир на евреев и не евреев. Расскажешь ей больше, когда подрастет Расскажешь, сколько их было, когда подрастет Скажи, что ее тогда еще не было на свете, и что она в безопасности Вообще не говори ей об опасности Скажи, что мы любим ее Скажи ей – жива она или мертва - вся семья любит ее Скажи - бабушка гордилась бы ей.
3. Не говори ей, что мы уходим навсегда Скажи, что она сможет писать своим друзьям, скажи, что, может быть, они даже смогут ее навестить Скажи, что там светит солнце Скажи, что это земля, дарованная Господом Не говори ни слова о религии Скажи, что там жил ее прапрапрапра и еще много раз пра прадедушка Не говори ей, что его изгнали Скажи, конечно же, скажи ей, скажи, что все были изгнаны, и страна ждет, когда мы вернемся домой Не говори ей, что это не ее земля Скажи, что здесь, конечно, хорошо, но там ей будет еще лучше Скажи, что это приключение Скажи, там никто не будет дразнить ее И она найдет много новых друзей Скажи, она может взять с собой игрушки Только не разрешай брать все. Скажи, что она особенная. Расскажи ей об Иерусалиме.
4. Не говори ей, кто они Скажи что-нибудь Скажи ей, что они – бедуины, кочевники Расскажи ей о верблюдах, пустынях и финиковых пальмах Скажи, что они живут в палатках Скажи, что это был не их дом Не говори ничего про дом, просто скажи, что они уходят Не говори ей, что она им не нравится Скажи, чтоб была осторожна Не говори ей, кто жил в этом доме Ни в коем случае не говори, что здесь жил ее прапрадед Ни в коем случае не говори, что арабы спали в ее кровати Скажи ей, чтоб не грубила им Скажи, чтоб не боялась Скажи ей, что это добрые люди, что они работают на нас Не запрещай ей играть с детьми Не разрешай ей приводить их домой. Скажи, что у них есть свои семьи и много друзей Скажи, что у них своя земля, на мили и мили вокруг Скажи ей еще раз - это наша земля обетованная Не говори, что ее называют безлюдной землей Не говори ей: «Я не приехал(а) бы, если бы знал(а)» Скажи ей, быть может, мы сможем ужиться Не говори ей этого.
5. Скажи ей, что мы победили Скажи, что ее брат – герой Расскажи ей о том, как пришли танки Расскажи, какая большая у них армия Скажи, что мы дали им отпор Скажи, что мы не сдаемся Скажи, что у нас новая земля
6. Не говори ей Не говори ей о случае в бассейне Скажи, что это наша вода и наше право Скажи, что это не вода для полей Ничего не говори ей о воде Не рассказывай про бульдозер Не запрещай ей смотреть на него Не говори ей, что это сносили дом Лучше скажи, что это стройка Ничего не говори ей о бульдозерах Не рассказывай ей про очереди на границе Скажи, что уже скоро приедем Не говори ей того, о чем она не спрашивает Не говори, что того мальчика застрелили Ничего ей не говори. Скажи, мы построим новую ферму в пустыне Не рассказывай ей про оливковые деревья Скажи, мы построим новые города на дикой земле Не говори, что они бросаются камнями Скажи, что они не выстоят против танков Не говори. Не говори ей про взрывы в кафе Расскажи, расскажи ей про взрывы в кафе Пусть будет осторожна Только не напугай ее. Скажи ей, что стена - это наша защита Скажи, что нас хотят загнать в море Скажи, что это неправда Скажи ей, что нас хотят загнать в море Скажи, что мы убиваем намного больше их людей Не говори Скажи ей Скажи ей, что мы сильнее Скажи, что это наше право Скажи, что они понимают только насилие Скажи, что мы хотим мира Скажи, что мы идем плавать.
7. Скажи, что ей нельзя смотреть новости Скажи, пусть лучше смотрит мультики Скажи, ей можно лечь попозже и посмотреть «Друзей» Скажи, что нас атакуют ракетами Не напугай ее Скажи, что почти никто не погиб Скажи, что армия пришла нас защитить Не говори, что ее кузен отказался служить в армии Не говори ей, сколько людей погибло у той стороны Скажи, что убиты бойцы Хамаса Скажи, что они террористы Скажи, что они – грязь Не надо Не говори ей о семье погибших девочек Скажи, что не веришь тому, что показывают Скажи, что мы по ошибке убили детей Не говори ей ни слова об армии Расскажи, расскажи ей об армии, скажи, она должна гордиться своей армией. Расскажи ей о семье погибших девочек, скажи ей их имена – почему нет? – скажи ей, весь мир знает, так почему ей нельзя? Скажи – там мертвые дети, она видела их? Скажи, что ей нечего стыдиться. Скажи ей, что они сами это сделали. Скажи ей, они сами убивают своих детей, чтобы вызвать жалость к себе. Скажи, мне их не жаль, скажи, чтоб и она их не жалела, скажи, что это мы заслуживаем сострадания, и что им нас не разжалобить, что мы теперь – как железный кулак, что это всё – туман войны, скажи, что мы не перестанем убивать их, пока не почувствуем себя в безопасности, скажи – мне стало смешно, когда я увидел(а) тела полицейских, скажи ей, что они – звери, живущие на развалинах, скажи ей, мне наплевать, если мы сотрем их с лица земли, мир нас возненавидит – ну и пусть. Скажи ей, мне наплевать, если мир нас возненавидит, скажи, мы умеем ненавидеть сильнее, скажи – мы избранный народ, спроси у нее – знаешь, что я чувствую, когда вижу одного из их детей, лежащего в крови? И скажи ей - всё, что я чувствую – счастье оттого, что это не ты.
И да, я бомж. Не буквально (пока), но по складу натуры. Как самое лучшее время в своей жизни я вспоминаю те несколько дней в Вильнюсе прошлой весной, когда я ночевала у незнакомых людей в обшарпанной съемной квартире, спала на надувном матрасе, питалась, чем придется, и натягивала на себя первые попадавшиеся под руку вещи. Когда можно идти, куда захочется, и делать, что захочется, не будучи привязанным ни к чему абсолютно. Мне так комфортно. Мне так комфортно, как никогда, несмотря на любые бытовые неудобства. И мне нравится так. Как бродяга, нищий, но свободный, как перекати-поле, как rolling stone. И денег в то время всегда было немного, но их почему-то всегда хватало на то, что нужно, а нужно было совсем мало. И делалось что-то не потому, что нужно было это делать, а потому что этого хотелось. И я работала много и с удовольствием - благо, на мою работу не нужно куда-то ходить. Это потрясающе - когда ты никому и ничем не обязан, и тебе не обязан никто и ничем. Теперь - в этой вынужденной ситуации навязанного и навязчивого комфорта, зависимости и обязательств, мне как нельзя больше хочется послать все к черту, купить себе мопед - самый простой какой-нибудь, запихать в рюкзак минимально вещей, губную гармошку, нахлобучить шляпу, запастись табаком и дунуть, куда глаза глядят. По друзьям в разных странах. Останавливаться по пути в дешевых мотелях, пить там плохой кофе, знакомиться со случайными людьми и вести путевой дневник. И это самое идеальное, что я могу себе представить. Никакие шикарные отели, лучшие курорты и весь этот пафос ничего мне не докажут.
Кстати, идеей мопеда загорелась не на шутку. и уже даже насмотрела себе. За 700 долларов. Осталось их заработать и купить.
Home, construction area. Выхожу из дома, собираюсь идти к метро своим обычным маршрутом. - Куда, блядь, хочешь, блядь нахуй, кирпичом нахуй па галаве??... - строитель. Purrrfect. Fuckin welcome to fuckin Belarus.
В общем, я вернулся, и я этому не рад. Как обычно, по возвращении в Беларусь, у меня почему-то начинается жестокий синдром Туретта. Хочется обкладывать матом всех и вся. Но я, так и быть, подавлю его в себе и лучше расскажу вам про то, как было в Монтенегро. А было там ахуенски, (простите, прорывается все же синдром) поэтому после того, как я проснулась сегодня в два часа дня, в моей голове пульсировала одна-единственная мысль - Я ХОЧУ ОБРАТНО!!!
Бар "Каспер" в старом городе Будвы, где проходит ежегодный ди-джейский фестиваль Casper Beleza - это самое-пресамое замечательное место на Земле. Потрясающая атмосфера и самая лучшая в мире команда. + разумеется, музыка. Под конец, казалось, что уже подустала от ежедневных вечеринок - три сета Лавра, четыре Келлера Флориан Келлер, лучший из лучших, вашу мать!!! Четыре дня подряд - вот просто так!! Невероятно. Очень жалко, что уехали и не застали Тома Виланда, который приезжал как раз на следующий день после нашего отъезда. Отличная, взрослая публика - чувствуется, что любят эту музыку. На одном из сетов Лавра прямо перед пультом стоял ну настоящий Иисус Христос, и когда он вдруг стал подпевать под трек, который Л. даже не ожидал, что кто-нибудь здесь может знать, он просто выпал в осадок.. Правда, местные не танцуют, за редким исключением. Они просто втыкают. Зато я уже натанцевалась вволю. Под конец ко мне даже подходили какие-то незнакомые люди и спрашивали: "А что это ты сегодня не танцуешь?" - в тот день был какой-то стремный норвежец, игравший электро-хаус, и меня не очень перло. А в день последнего сета Лавра начался страшный ливень (Апокалипсис преследовал меня даже там), но в последний момент было решено, что пати состоится, и первый час Л. играл для официантов и кучки выживших - мы шутили, что у нас сегодня private Dj set)) Зато потом людей опять набилось, как селедок, и вечеринка вышла чуть-ли не лучшей за все время. Да и вообще... Дай мне волю, я бы жила там. В смысле, в Каспере. Марко, хозяин заведения, похожий на Короля Джулиана, и его жена Уна - одни из самых чудесных людей, встреченных мной, наверное, за всю жизнь. А еще во время этой поездки состоялось эпохальное событие - первая в истории личная встреча представителя минских liebes с Робертом. И это уже само по себе достойно отдельного поста. На самом деле, все это нужно описывать в подробностях и с фотографиями, но я сейчас просто не в силах, поэтому вот так вот сумбурно и отрывочно. Я потом напишу отдельно, и про море, и про горы, про эту невероятную природу, и про местных барышень, от которых рябило в глазах, и про людей, и про все остальное... А пока просто спасибо. Спасибо всем тем, кто там был и made my day, every day. Всё это было очень нужно, и всё это очень помогло.
Я перестала с недавних пор следить за новостями - я не просматриваю больше новостные сайты и сразу же переключаю канал, если по нему идет выпуск новостей. Мне просто стало неинтересно. Если белорусские и российские новости я не смотрела особенно никогда, то Евроньюс мне в какой-то момент стало смотреть противно. Как и все другие каналы, сайты и газеты. Я не хочу, чтобы мир блядства и реальной политики вторгался сейчас в мою жизнь - мне это не нужно. Я не хочу, чтобы события, происходящие в окружающем мире, каким-то образом касались меня. Я лучше себя чувствую без них. На какое-то время, мне нужен отпуск от всего этого. Я никуда не спешу, и насильно вытаскивать себя из такой вот пассивности - как хотите это называйте - не собираюсь. Единственная новость, узнанная случайно и обрадовавшая - это новый фильм Джармуша, "Границы Контроля". Джармуш, кажется, скоро станет для меня кем-то вроде второго Тома Уэйтса. И немудрено - они же друзья. Правда, не понятно пока мне, когда он появится у нас. И это всё, что меня интересует сейчас - кино, музыка и книжки. И мои друзья, которым спасибо, за то, что вытаскивают меня в гости, потому что - Sometimes you can't make it on your own. Мне нравится то, как вселенная, или кто там за это отвечает, подсказывает, что послушать, или почитать, посылает сообщения от тех, кого мне как раз хочется видеть, говоря, что им тоже хочется видеть меня. Подбрасывает именно то, что нужно сейчас. Так мне несколько дней назад попалась под руку "62. Модель для сборки" Кортасара, пылившаяся на полке несколько месяцев - в ней нашлось что-то, несколько вещей, которые я пока не могу грамотно высказать, но это что-то приносит облегчение, что-то объясняет и делает проще. Само существование в моем нынешнем контексте делает проще. Или вчерашняя книжка, украденная на время у Кости, "Дневник ученицы шамана" - пусть и написанная раздражающе примитивным языком - на то это и дневник, наверное - но которую я дочитаю, и дочитаю с удовольствием, потому что чувствую, что в ней тоже будет что-то, ведущее к выходу. Или U2, сегодня по наитию попавшие ко мне в плейлист и возродившие что-то из той самой зимы-весны с яркими цветами, в которой было много воздуха. И мне так важно сохранить это ощущение - от которого во мне так много всего, мысле-чувств, которые я - криво, неловко, как умею - пытаюсь выразить. От которого тянет на безумство легкое, доброе и приятное.
@музыка:
U2_Sometimes you can't make it on your own
Я краду запахи в свой внутренний сундук, чтобы доставать их оттуда время от времени, вытаскивая вместе с ними наружу целые периоды жизни, с привязанными к ним людьми, местами, разговорами и атмосферами. Отдельная полка в этом сундуке отведена парфюмерии –она вызывает самые сильные ассоциации. Глубже всего задвинуты в нее старые папины одеколоны – Cigar, привезенный им много лет назад из Аргентины, и Malizia, из Анголы. Образы, возникающие от них, уже размыты, туманны и отрывочны, они состоят из каких-то деталей, которые нет никакого смысла пытаться описывать – они все равно ничего никому не скажут, кроме меня. Как и все остальные, наверное, но, тем не менее, я продолжу. Ultraviolet (Paco Rabanne) – это тетушка Элвис и долгий период ее холостяцкой жизни, мои приезды в гости к ней и брату, когда мы оба еще были мелкими. Сладкие, крепкие и терпкие – она всегда любила такие запахи, от нее эта любовь передалась и мне, потому что я всегда стремилась подсознательно быть на нее похожей. Angel (Thierry Mugler) – из той же серии, изначально – это тоже Элвис. Это потом они превратились для меня в мое первое Внутривенное лето и двадцать восемь роз, подаренных от души, но со слишком неверным посылом, и брошенных из-за этого в ванну, где пролежали неделю, а потом выброшенных в окно и случайно упавших на крышу подъезда. Eclat D’Arpege (Lanvin) – это весна в год моего знакомства с Вирджинией Вулф. Miracle (Lancome) и Lou Lou (Cacharel) – лето, когда я работала у папы, набирая адский талмуд про тракторы и читала по вечерам Верлена в Старом Менске. Чуть позже, оттуда же – Ланкомовский Trezor – уже Лондон, мой детский псевдоэстетизм и красивые люди, и люди, цитировавшие Монтеня, кажущиеся чопорными снобами с высоты сегодняшнего дня. Love in Paris (Nina Ricci) – какая-то невероятно туманной (в прямом смысле) выдавшаяся осень 2005 года, мое серое пальто елочкой, первые попытки что-то писать, чайная в Гиппо, liebe Грэхам, читавший мне там свои рассказы, и Человек с Трубкой, и наша с Г. полуавантюрная история, связанная с ним. Burberry Brit – так пахнет мой бумажный дневник 2005-2006 годов, это запах, который я унесла на бумажке из парфюмерного магазина, и в нем – зима-весна в Старом Менске, кофе трюфели и Фрэнк Синатра, и слезы ручьями на подоконнике под Баха в день разгона палаточного городка. Был еще один запах, чьего названия я не знаю. Но это – наши долгие разговоры с К., писавшим мне длинные бумажные письма, и мои бумажные ответы на них. К., поставлявший мне дозы Браззавиля и заваливший меня четырьмя мешками фруктов, когда я заболела однажды. Телефон забитый только его сообщениями, потому что все другие тут же удалялись по прочтении за ненадобностью и незначительностью. К., подсадивший меня тогда на панк-рок. Наша добрая и ни к чему не обязывавшая дружба, как-то бездарно теперь потерявшаяся. Burberry London – сначала – зима в Лондоне-баре, теплая, мой первый виски, и я не помню, кого я тогда любила. Теперь – это другое совсем, теперь – это то, что сейчас. Но никак не Лондон-город. Лондон-город – это Dior Homme (вроде бы, они), и не стоит собирать все детали, связанные с этим запахом, воедино, иначе все станет слишком очевидно, а это теперь совсем не нужно, это уже не актуально теперь. Chanel Chance зато – это то, что теперь всегда будет моим номером в Роттердамском “Савое” и Т., окрестившим меня Марсель и укравшим этот запах у меня, и увезшим его с собой в чайном пакетике. Но Т. – это еще и Givenchy Homme. Neonatura (Yves Rocher) – это прошлая зима и начало весны, яркие цвета, когда хотелось летать по воздуху, свобода, волны света и тепла, которые хотелось раздаривать всем вокруг, когда манговый табак оставлял во рту привкус фруктового чая, пока все это не перевернулось с ног на голову и не пошло наперекосяк… из-за L’Instant de Guerlain.
Курить. Курить в окно, курить у перехода, курить на ступеньках кинотеатра, курить в кафе. Курить и пить бесконечный кофе. Кофе и сигареты. Кофе и сигареты. Понимая, что тошнит уже и от того, и от другого. И всё равно курить и пить кофе. Больше ничего не остается и ничего не хочется. «Это из-за того, что ты такой, а я такая. Ты нормальный, а я сумасшедшая». «Неправда». «Но мне хочется, чтоб сегодня было так». Спасибо, что у меня есть Мартин, способный принять облик любого человека на свете – благодаря ему мне всегда есть, с кем поговорить. И помолчать, за сигаретой с кофе. Маленькая девочка, которой хочется, чтобы обняли, поцеловали в нос и сказали что-нибудь доброе, которая ненавидит оставаться одна, наедине со своими внутренними монстрами, которая слишком много курит для маленькой девочки. Которую Бог все-таки любит, раз посылает ей человека в красной майке за полчаса до киносеанса. Чтобы потом бежать через ливень, чувствуя себя голой, добегать до кафе, заворачиваться в плед, снова пить кофе и курить, и много смеяться с человеком в красной майке, у которого ты забыла потом гармошку, после того, как расписала ему новый холодильник стихами, которые первыми приходили в голову. И у него всегда найдется, что дунуть, и это пришлось очень кстати, и ты впервые ощутила эффект, потому что в этот раз тебе действительно хотелось его ощутить. Потому что все, что радует тебя последнее время – радует недолго и несильно, а если быть честнее – то коротко и слабо, и может быть, может быть, эта поездка через пять дней что-нибудь изменит, потому что можно будет курить ночью, сидя на песке и чувствуя облизывающее ступни Адриатическое море, море, которого я не видела уже, наверное, больше тысячи лет, и я очень на него надеюсь. А пока, в эти оставшиеся пять дней, будут кофе и сигареты, будет Джармуш every day, и в жизни, и на экране, и будет Кортасар, от которого у тебя каждый раз мозги съезжают набекрень, особенно летом. А там – может быть, тебе сорвет крышу по-другому (ты ведь не можешь без крайностей), если ты до этого не позволишь себе какую-нибудь маленькую деструктивную вольность – не схватишь, например, чашку, допив кофе, или пепельницу, и не швырнешь ее в стену, так что она разлетится по всей кухне, чтоб пронестись потом по осколкам босыми ногами и не заметить этого, а там, в другой комнате, разбить что-нибудь еще, какой-нибудь незначительный предмет, или аквариум, или окно, или себя. Если бы ты жила не на третьем этаже, а, скажем, хотя бы на втором, с какой радостью ты выпала бы из окна в кусты – не пойми меня превратно, ты не самоубийца и не мазохистка, просто тебе иногда нужны такие вещи – с какой радостью ты лежала бы там и смотрела на небо, просто смотрела на небо. Главное – чтобы было кого схватить за руку, когда он спустится к тебе, лежащей внизу, но лучше – схватит за руку тебя в момент до падения и втащит обратно в комнату, отшлепает по щекам, и ты рассмеешься своей глупости. А потом закуришь и сваришь еще одну чашку кофе, но и у кофе, и у сигареты будет уже совсем другой вкус.
@музыка:
напомнили, что давно не слушала тетку Джанис
Мне не хочется сейчас жизни. Я за сегодняшнюю ночь насмотрелась ее сполна, с обеих сторон, от глубокой эйфории до не менее глубокого и полного дна. Психологического. От ситуации и атмосферы, в которой всё просто и счастливо, продиктованной чувством единственно правильным и логичным, потому что природным - до внешне похожей, но при этом кардинально противоположной стороны, в которой присутствует разум. Не разум, а разум, в крайне отрицательном его проявлении. Нарушающий и разрушающий ВСЁ. Приводящий в тупик, где три стенки и пропасть и - неприятное, болезненное, отчаянное и какое-то гротескное одиночество. От которого не спасают ни друзья, ни их советы, ни перемены декораций и замены актеров, ни, тем более, ежевечерний Курвуазье, потому что всё в итоге оказывается самообманом. Где, казалось бы, нужен рывок - но и он окажется тем же, да и сил на него не осталось, и взять их негде, неоткуда. Только стенки становятся всё выше, а пропасть - всё глубже. И я смотрю на это и не понимаю ни-че-го. Откуда это берется? Как раковая опухоль какая-то, зарождающаяся где-нибудь в мозгу и постепенно распускающая метастазы по всему телу. Отравляющая все существование, каждый момент жизни, каждое вымученное действие и каждый глоток псевдоспасительного коньяка. Из-за вещей надуманных, если всмотреться, из-за абсолютно решаемых вещей. Решаемых - но только в другой реальности и другими людьми. Может быть, более гибкими или менее принципиальными, менее инфантильными - другими. А здесь - только повышающийся градус абсурда. И все это происходит с очень хорошим, очень умным и добрым человеком. Человеком, который мог бы сделать очень многое, но сам (не без сторонней помощи, но по большому счету сам) загоняет себя в этот тупик и все безнадежнее в нем зависает, уже не видя выхода или даже намека на него. Мне не жаль этого человека - она не жертва какой-то глобальной несправедливости, она жертва исключительно своих собственных разрушительных самогрызений - но очень хочется ей помочь. Как - не имею понятия. Хотя знаю достаточно о ситуации. Но не до конца понимаю саму ее природу. Вернее, совсем не понимаю. А начинать нужно с этого. Не понимаю, зачем разумные человеческие существа завязывают в какие-то безумные загогулины и узлы линии, которые могли бы быть совершенно прямыми. Если бы они просто меньше думали. Отключали иногда голову и следовали внутреннему импульсу. Но нет же, нужно вязать какие-то хитросплетения, и запутываться во всем этом, как муха в паутине, и кричать потом о помощи. Неужели настолько скучно, что приходится изобретать все более изощренные способы самоистязания и истязания окружающих? Чтобы привлечь к себе внимание? Потому что больше привлечь его нечем? Потому что другие реагируют только на апогей абсурда, на нечто, доведенное до точки кипения, на шокирующие сенсации и громкие крики ужаса. Ничего другого не слышат и не хотят слышать, закупорившись в собственной реальности, в попытках бегства от мира, который противен всем и каждому, и который, однако, эти все и каждый создали и поддерживают его существование. Тем, что не реагируют, тем самым провоцируя новые, еще более громкие крики, еще более уродливые порождения поломанного сознания. Японские школьники, обматываясь скотчем, пачками выбрасываются из окон. Чтобы привлечь внимание. Кто-то снимает на видео собственное самосожжение и оставляет записку с просьбой выложить это на youtube. Чтобы привлечь внимание. Даже этим уже мало кого удивишь. И так будет происходить только по возрастающей. Иногда кажется, что единственный реально действенный способ это остановить - это все разрушить, просто снести к чертям абсолютно все и начать заново. Вернуться к тому, с чего начинали, когда все было предельно просто.
Иосиф Бродский Из эссе «Речь на стадионе» (Выступление перед выпускниками Мичиганского университета), 1988 год
…Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. читать дальше…Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т.д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.
…Какой бы исчерпывающей и неопровержимой ни была очевидность вашего проигрыша, отрицайте его, покуда ваш рассудок при вас, покуда ваши губы могут произносить «нет». Вообще старайтесь уважать жизнь не только за ее прелести, но и за ее трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке.
…Если это вам как-то поможет, старайтесь помнить, что человеческое достоинство — понятие абсолютное, а не разменное; что оно несовместимо с особыми просьбами, что оно держится на отрицании очевидного. Если вы найдете этот довод несколько опрометчивым, подумайте по крайней мере, что, считая себя жертвой, вы лишь увеличиваете вакуум безответственности, который так любят заполнять демоны и демагоги, ибо парализованная воля — не радость для ангелов.
…Мир, в который вы собираетесь вступить, не имеет хорошей репутации. Он лучше с географической, нежели с исторической точки зрения; он все еще гораздо привлекательней визуально, нежели социально. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете. Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой.
…Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно. Прежде всего старайтесь не рассказывать историй о несправедливом обращении, которое вы от них претерпели; избегайте этого, сколь бы сочувственной ни была ваша аудитория. Россказни такого рода продлевают существование ваших противников: весьма вероятно, они рассчитывают на то, что вы словоохотливы и сообщите о вашем опыте другим. Сам по себе ни один индивидуум не стоит упражнения в несправедливости (или даже в справедливости). Отношение один к одному не оправдывает усилия: ценно только эхо. Это главный принцип любого притеснителя, спонсируется ли он государством, или руководствуется собственным я. Поэтому гоните или глушите эхо, не позволяйте событию, каким бы неприятным или значительным оно ни было, занимать больше времени, чем ему потребовалось, чтобы произойти.
То, что делают ваши неприятели, приобретает свое значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были желтым, а не красным светом. Не задерживайтесь на них мысленно или вербально; не гордитесь тем, что вы простили или забыли их, — на худой конец, первым делом забудьте. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения; так, возможно, вы даже можете спасти этих тупиц от самих себя, ибо перспектива быть забытым короче перспективы быть прощенным.
Я не претендую на роль кинокритика и не могу сказать, что бесподобно разбираюсь в кино. Я просто люблю и смотрю его. Всякое. Голливудское, европейское, азиатское, мэйнстримовое, другое, хорошее и плохое. Я не всеядна, конечно, в этом отношении. Но есть два вида фильмов, на которые я куплюсь без колебаний вне зависимости от их общей художественной ценности. Покажите мне кино про то, как делают музыку или про то, как танцуют танцы - и я буду смотреть во все глаза, не отрываясь. Таким фильмам я могу простить все штампы на свете и слабую актерскую игру, и далеко не гениальную режиссуру, и наивность, сопливость и нереалистичность, которые зачастую им присущи. Такие фильмы смотрятся не ради того, чтобы писать по ним пространные рецензии с последовательным разбором на органы всех художественных составляющих, недостатков и достоинств. Это не так важно - внутренняя энергия, идущая из них, перекрывает все эти детали.
Вчера в стопятьсоттысячный раз словила по ТВ XXI Strictly Ballroom База Лурмана. Причем два раза, сначала днем, потом вечером. Оба раза ревела и не могла оторваться от экрана. Там танцуют пасодобль. Там очень красиво танцуют пасодобль. Там до катарсиса красиво танцуют пасодобль так, что я каждый раз кусаю локти от того, что бросила когда-то танцы, и до пасодобля мы не дошли.
Плавно перетекаю в полувегетативное существование в ночном режиме. Книжки запоем. Тысячу лет не читала книжки запоем. Недавно собралась вылезти покурить на леса в спальне - в темноте чуть не выпала из окна - чудесный дополнительный балкон испарился без следа за время моего дневного отсутствия. Вместе с ним исчезла и надпись "Мы тут", накарябанная строителями грязью на окне. Странно, но почти вся музыка, попадающая ко мне последнее время, оказывается тем, что нужно. Последний Kasabian прекрасен. Слегка психоделично и по-индейски, самое то. Патрик Вулф инди-электронно-радужный - тем более. Маркус Миллер - лечь на пол и растекаться по нему, впитывая бас. Только вот лежать под него невозможно, как и сидеть или стоять на месте. Забавно исполнять функцию буфера между двумя враждующими державами, одна из которых жаждет примирения, а вторая демонстрирует стойкую неприступность. Особенно когда все трое сидят в ряд за одной барной стойкой. Здравствуйте, с вами снова Фрэнсис Патрик и Его Внутривенные Ночи. Держава, которая за мир, угощает ромом с колой, и буфер удаляется отплясывать под Chic live @ Montreux. Good times These are the good times Leave your cares behind Всё те же обитатели подводного мира, старые друзья, невесть откуда всплывшие; новые знакомые - старые друзья старых друзей, дебютанты и искусные ловцы атмосфер, не менее искусные их творцы, разговоры о Токио и обо всем на свете, вдоль по набережной в пять утра, сонные рыбаки, вылавливающие оглушенную накануне залпами рыбу; день Рождения Стоппарда незаметно обратился днем Независимости США, и - встретимся на просторах мира, уже не подводного. Лето начинает набирать правильные обороты.
Приятное ощущение - когда в голове ни одной конкретной мысли. Как перманентная медитация. Ah, what the hack.
Я - взрыв внутренней энергии Джека. Купившего сегодня три пары очаровательной обуви разных цветов. Три пары обуви, среди которых две - на каблуках и ни одних кед. Я - Патрик Киттен Бреден. В черном платье и похоронном гриме, летящий-плывущий-порхающий между рядами украшенных скамеек, с радушной улыбкой театральными жестами разбрасывающий розовые лепестки и конфетти из корзинок на людей в строгих костюмах с белыми розами в петлицах. "Привет, милашка! Позвони мне после". Пока их всех не засыплет с головой. Пока они не утонут в конфетти и клубничном шампанском и не увязнут по пояс в белково-кремовом торте. Подпевающий хору, подыгрывающий оркестру и всему происходящему абсурду. Я - билет Джека в Стратосферу. Я - билет Патрика Киттена Бредена прямиком на Плутон. Где завтрак, кофе, бутылка свежего молока, Фрэнк Синатра в исполнении Питера Синкотти, и малиновки. Шляпу мне! С широкими полями и вуалью! Чтобы снять ее перед господами Уродством и Нелепостью и откланяться. Самоудалившись на Плутон.