кока-кольный делирий
Курить. Курить в окно, курить у перехода, курить на ступеньках кинотеатра, курить в кафе. Курить и пить бесконечный кофе. Кофе и сигареты. Кофе и сигареты. Понимая, что тошнит уже и от того, и от другого. И всё равно курить и пить кофе. Больше ничего не остается и ничего не хочется.
«Это из-за того, что ты такой, а я такая. Ты нормальный, а я сумасшедшая». «Неправда». «Но мне хочется, чтоб сегодня было так». Спасибо, что у меня есть Мартин, способный принять облик любого человека на свете – благодаря ему мне всегда есть, с кем поговорить. И помолчать, за сигаретой с кофе.
Маленькая девочка, которой хочется, чтобы обняли, поцеловали в нос и сказали что-нибудь доброе, которая ненавидит оставаться одна, наедине со своими внутренними монстрами, которая слишком много курит для маленькой девочки.
Которую Бог все-таки любит, раз посылает ей человека в красной майке за полчаса до киносеанса. Чтобы потом бежать через ливень, чувствуя себя голой, добегать до кафе, заворачиваться в плед, снова пить кофе и курить, и много смеяться с человеком в красной майке, у которого ты забыла потом гармошку, после того, как расписала ему новый холодильник стихами, которые первыми приходили в голову. И у него всегда найдется, что дунуть, и это пришлось очень кстати, и ты впервые ощутила эффект, потому что в этот раз тебе действительно хотелось его ощутить. Потому что все, что радует тебя последнее время – радует недолго и несильно, а если быть честнее – то коротко и слабо, и может быть, может быть, эта поездка через пять дней что-нибудь изменит, потому что можно будет курить ночью, сидя на песке и чувствуя облизывающее ступни Адриатическое море, море, которого я не видела уже, наверное, больше тысячи лет, и я очень на него надеюсь. А пока, в эти оставшиеся пять дней, будут кофе и сигареты, будет Джармуш every day, и в жизни, и на экране, и будет Кортасар, от которого у тебя каждый раз мозги съезжают набекрень, особенно летом. А там – может быть, тебе сорвет крышу по-другому (ты ведь не можешь без крайностей), если ты до этого не позволишь себе какую-нибудь маленькую деструктивную вольность – не схватишь, например, чашку, допив кофе, или пепельницу, и не швырнешь ее в стену, так что она разлетится по всей кухне, чтоб пронестись потом по осколкам босыми ногами и не заметить этого, а там, в другой комнате, разбить что-нибудь еще, какой-нибудь незначительный предмет, или аквариум, или окно, или себя. Если бы ты жила не на третьем этаже, а, скажем, хотя бы на втором, с какой радостью ты выпала бы из окна в кусты – не пойми меня превратно, ты не самоубийца и не мазохистка, просто тебе иногда нужны такие вещи – с какой радостью ты лежала бы там и смотрела на небо, просто смотрела на небо. Главное – чтобы было кого схватить за руку, когда он спустится к тебе, лежащей внизу, но лучше – схватит за руку тебя в момент до падения и втащит обратно в комнату, отшлепает по щекам, и ты рассмеешься своей глупости. А потом закуришь и сваришь еще одну чашку кофе, но и у кофе, и у сигареты будет уже совсем другой вкус.
«Это из-за того, что ты такой, а я такая. Ты нормальный, а я сумасшедшая». «Неправда». «Но мне хочется, чтоб сегодня было так». Спасибо, что у меня есть Мартин, способный принять облик любого человека на свете – благодаря ему мне всегда есть, с кем поговорить. И помолчать, за сигаретой с кофе.
Маленькая девочка, которой хочется, чтобы обняли, поцеловали в нос и сказали что-нибудь доброе, которая ненавидит оставаться одна, наедине со своими внутренними монстрами, которая слишком много курит для маленькой девочки.
Которую Бог все-таки любит, раз посылает ей человека в красной майке за полчаса до киносеанса. Чтобы потом бежать через ливень, чувствуя себя голой, добегать до кафе, заворачиваться в плед, снова пить кофе и курить, и много смеяться с человеком в красной майке, у которого ты забыла потом гармошку, после того, как расписала ему новый холодильник стихами, которые первыми приходили в голову. И у него всегда найдется, что дунуть, и это пришлось очень кстати, и ты впервые ощутила эффект, потому что в этот раз тебе действительно хотелось его ощутить. Потому что все, что радует тебя последнее время – радует недолго и несильно, а если быть честнее – то коротко и слабо, и может быть, может быть, эта поездка через пять дней что-нибудь изменит, потому что можно будет курить ночью, сидя на песке и чувствуя облизывающее ступни Адриатическое море, море, которого я не видела уже, наверное, больше тысячи лет, и я очень на него надеюсь. А пока, в эти оставшиеся пять дней, будут кофе и сигареты, будет Джармуш every day, и в жизни, и на экране, и будет Кортасар, от которого у тебя каждый раз мозги съезжают набекрень, особенно летом. А там – может быть, тебе сорвет крышу по-другому (ты ведь не можешь без крайностей), если ты до этого не позволишь себе какую-нибудь маленькую деструктивную вольность – не схватишь, например, чашку, допив кофе, или пепельницу, и не швырнешь ее в стену, так что она разлетится по всей кухне, чтоб пронестись потом по осколкам босыми ногами и не заметить этого, а там, в другой комнате, разбить что-нибудь еще, какой-нибудь незначительный предмет, или аквариум, или окно, или себя. Если бы ты жила не на третьем этаже, а, скажем, хотя бы на втором, с какой радостью ты выпала бы из окна в кусты – не пойми меня превратно, ты не самоубийца и не мазохистка, просто тебе иногда нужны такие вещи – с какой радостью ты лежала бы там и смотрела на небо, просто смотрела на небо. Главное – чтобы было кого схватить за руку, когда он спустится к тебе, лежащей внизу, но лучше – схватит за руку тебя в момент до падения и втащит обратно в комнату, отшлепает по щекам, и ты рассмеешься своей глупости. А потом закуришь и сваришь еще одну чашку кофе, но и у кофе, и у сигареты будет уже совсем другой вкус.
может, встретимся/выпьем на неделе? а то пригорок зарастает буйной травой
завтра тебе позвоню