кока-кольный делирий
Я творю неведомую хуйню.
Да-да, я творю неведомую хуйню. Я творю неведомую хуйню дада. Дада хуйню.
Глазами других, я творю неведомую дада хуйню следующим образом.
Я адски проёбгуливаю университет. Я появляюсь там раз в неделю на одной паре, которой, к тому же, нет в расписании второго курса - на семинаре своей гуру. Я так и не закрыла зачет по физкультуре и не сдала русский конченно-принципиальной рыбине, которая ненавидит меня за то, что в прошлом семестре я сдала этот русский декану в обход ее. За это меня со дня на день могут выгнать. Но я не особенно дергаюсь по этому поводу. Потому что если этого не случится в этом семестре, то в следующем мне светит даже не жопа, а полная пизда. Причем по нескольким фронтам, точнее, практически по всем. И разбираться со всем этим у меня нет ни желания, ни сил - как физически, так и эмоционально. Мне все равно. У меня вообще нет желания туда заходить. При этом, когда я все-таки захожу, каждый считает своим долгом спросить у меня, как мой русский. Как будто со мной больше не о чем поговорить.
Глазами других, я проебываю свое образование, а стало быть, свою жизнь. В их взглядах читается отношение, какое читается во взглядах общающихся с больным раком.
п о ш л и н а х у й.
Глазами других, я ничего не делаю. И не хочу ничего делать. Это действительно так. Я не хочу ничего делать из того, чего от меня ждут. Кто угодно. Даже гуру. Гуру ждет, что я выберусь из ямы. Но я не хочу выбираться их той ямы, в которой, она думает, я нахожусь. Я нахожусь в другой яме, и из нее я выберусь.
Глазами других, я веду непозволительно праздный и блаженный образ жизни. Я просыпаюсь, когда проснусь, курю, смотрю хорошее кино, курю, готовлю еду, курю, приглашаю на еду Пэ, мы вместе едим эту еду, курим, смотрим хорошее кино, занимаемся сексом, курим, играем в нарды, пьем мате, идем на набережную, пьем пиво, пишем стихи, я играю на гармошке, а он на саксофоне. Или я ем еду одна, курю, играю в нарды сама с собой, делаю переводы, когда мне их присылают, решаю судоку, сижу на дереве на набережной, пишу стихи, курю. Я делаю только то, что хочу. А это непозволительно.
Последний месяц у меня было что-то весьма похожее на запой. Это была неведомая хуйня, которая мне очень не нравилась. Эту хуйню я прекратила без сожалений, за собой вытащив из нее и Пэ. Это был рок-н-ролл, но это был плохой рок-н-ролл. Так себе рок-н-ролл. Рок-н-ролльное обнуление счетчиков. Так вышло, что они не просто обнулились, а ушли в минус. Из которого нужно выйти хотя бы в ноль.
Я по-прежнему не могу ничего читать. Кроме статей в журналах, интернета и стихов. У меня лежит несколько начатых книг, дочитывать которые нет никакого желания. Не потому, что книги плохие, просто не удается ни на чем сконцентрироваться. Гуру сказала: "Если не можешь ничего читать, тогда пиши сама". Этим и пытаюсь заниматься. Очень удачно в прошлую субботу обнаружила у себя Ван Сентовский "Найти Форрестера". Это фильм, который вштырил меня даже больше, чем "Общество мертвых поэтов", (который я могу пересматривать бесконечно). "Сиди и печатай мои слова, пока не почувствуешь свои".
Но я не об этом. Я о неведомой хуйне, которую я творю.
Своими глазами, я творю неведомую хуйню следующим образом.
Я нахожусь в подвешенном состоянии там, где я не хочу находиться ни в подвешенном состоянии, ни в каком-либо другом. У меня нет мотивации. Я ее не вижу. Мне пытаются на нее указывать все, кому не лень, но я ее не вижу. Это не моя мотивация. Это мотивация, которую мне когда-то навязали, а я поверила в то, что сама ее выбрала. Потребовалось много времени, чтобы понять, что она не моя. Моя мотивация - это бар (или ресторан), который я хочу открыть. Это мечта, которая меня не отпускает и не отпустит, в отличие от всех прочих. Более того, я буду считать свою жизнь несостоявшейся, если этого не сделаю. Это то, что для меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важно. А чтобы открыть свой бар, нужно что-то делать для этого. А я не могу этого делать, потому что я в подвешенном состоянии, с которым у меня не хватает смелости порвать и начать серьезно заниматься тем, что я люблю. Чтобы заниматься этим серьезно, нужно много времени и энергии. А много времени и энергии у меня нет - я большую их часть проебываю на внутреннюю борьбу и попытки понять, что делать со своим подвешенным состоянием. И затягиваю, и жду, пока этот вопрос решат, наконец, за меня. Потому что я не хочу решать этот вопрос. Там требуются не те усилия, которые я хочу прилагать. Я просто хочу проснуться утром как-нибудь так, чтобы этого вопроса больше не было. Как ребенок, который не хочет есть вязкую манку с комками на завтрак просто потому, что это якобы полезно для его здоровья. Ему пихают в рот "ложечку за маму-папу-Отечество", а он отбрыкивается, отплевывается, орет дурниной и больше всего хочет, чтобы ни манки не было, ни ложки, ни того, кто ее пихает - и чтобы спастить бегством туда, где можно съесть затихаренную в кармане шоколадку. Потому что шоколадка - это и вкусно, и полезно, и дарит смех и радость. В отличие от манки.
Но есть и делать только то, что хочешь - непозволительно. Так считают люди. Которые пихают в меня манку. И они же считают, что я сотворю неведомую хуйню, если сбегу и съем шоколадку. Я считаю иначе.
Риторического вопроса "что делать?", как и ответа на него, здесь не будет. Я знаю, что. Но пока боюсь. Потому что у людей с манкой есть еще и отцовский кожаный ремень.
Я бы еще пооколофилософствовала на эту тему, но на этом у меня закончились слова и время.
Пора идти дальше творить неведомую хуйню, пока не поумнею, наконец, в нужную мне сторону.
Да-да, я творю неведомую хуйню. Я творю неведомую хуйню дада. Дада хуйню.
Глазами других, я творю неведомую дада хуйню следующим образом.
Я адски про
Глазами других, я проебываю свое образование, а стало быть, свою жизнь. В их взглядах читается отношение, какое читается во взглядах общающихся с больным раком.
п о ш л и н а х у й.
Глазами других, я ничего не делаю. И не хочу ничего делать. Это действительно так. Я не хочу ничего делать из того, чего от меня ждут. Кто угодно. Даже гуру. Гуру ждет, что я выберусь из ямы. Но я не хочу выбираться их той ямы, в которой, она думает, я нахожусь. Я нахожусь в другой яме, и из нее я выберусь.
Глазами других, я веду непозволительно праздный и блаженный образ жизни. Я просыпаюсь, когда проснусь, курю, смотрю хорошее кино, курю, готовлю еду, курю, приглашаю на еду Пэ, мы вместе едим эту еду, курим, смотрим хорошее кино, занимаемся сексом, курим, играем в нарды, пьем мате, идем на набережную, пьем пиво, пишем стихи, я играю на гармошке, а он на саксофоне. Или я ем еду одна, курю, играю в нарды сама с собой, делаю переводы, когда мне их присылают, решаю судоку, сижу на дереве на набережной, пишу стихи, курю. Я делаю только то, что хочу. А это непозволительно.
Последний месяц у меня было что-то весьма похожее на запой. Это была неведомая хуйня, которая мне очень не нравилась. Эту хуйню я прекратила без сожалений, за собой вытащив из нее и Пэ. Это был рок-н-ролл, но это был плохой рок-н-ролл. Так себе рок-н-ролл. Рок-н-ролльное обнуление счетчиков. Так вышло, что они не просто обнулились, а ушли в минус. Из которого нужно выйти хотя бы в ноль.
Я по-прежнему не могу ничего читать. Кроме статей в журналах, интернета и стихов. У меня лежит несколько начатых книг, дочитывать которые нет никакого желания. Не потому, что книги плохие, просто не удается ни на чем сконцентрироваться. Гуру сказала: "Если не можешь ничего читать, тогда пиши сама". Этим и пытаюсь заниматься. Очень удачно в прошлую субботу обнаружила у себя Ван Сентовский "Найти Форрестера". Это фильм, который вштырил меня даже больше, чем "Общество мертвых поэтов", (который я могу пересматривать бесконечно). "Сиди и печатай мои слова, пока не почувствуешь свои".
Но я не об этом. Я о неведомой хуйне, которую я творю.
Своими глазами, я творю неведомую хуйню следующим образом.
Я нахожусь в подвешенном состоянии там, где я не хочу находиться ни в подвешенном состоянии, ни в каком-либо другом. У меня нет мотивации. Я ее не вижу. Мне пытаются на нее указывать все, кому не лень, но я ее не вижу. Это не моя мотивация. Это мотивация, которую мне когда-то навязали, а я поверила в то, что сама ее выбрала. Потребовалось много времени, чтобы понять, что она не моя. Моя мотивация - это бар (или ресторан), который я хочу открыть. Это мечта, которая меня не отпускает и не отпустит, в отличие от всех прочих. Более того, я буду считать свою жизнь несостоявшейся, если этого не сделаю. Это то, что для меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важно. А чтобы открыть свой бар, нужно что-то делать для этого. А я не могу этого делать, потому что я в подвешенном состоянии, с которым у меня не хватает смелости порвать и начать серьезно заниматься тем, что я люблю. Чтобы заниматься этим серьезно, нужно много времени и энергии. А много времени и энергии у меня нет - я большую их часть проебываю на внутреннюю борьбу и попытки понять, что делать со своим подвешенным состоянием. И затягиваю, и жду, пока этот вопрос решат, наконец, за меня. Потому что я не хочу решать этот вопрос. Там требуются не те усилия, которые я хочу прилагать. Я просто хочу проснуться утром как-нибудь так, чтобы этого вопроса больше не было. Как ребенок, который не хочет есть вязкую манку с комками на завтрак просто потому, что это якобы полезно для его здоровья. Ему пихают в рот "ложечку за маму-папу-Отечество", а он отбрыкивается, отплевывается, орет дурниной и больше всего хочет, чтобы ни манки не было, ни ложки, ни того, кто ее пихает - и чтобы спастить бегством туда, где можно съесть затихаренную в кармане шоколадку. Потому что шоколадка - это и вкусно, и полезно, и дарит смех и радость. В отличие от манки.
Но есть и делать только то, что хочешь - непозволительно. Так считают люди. Которые пихают в меня манку. И они же считают, что я сотворю неведомую хуйню, если сбегу и съем шоколадку. Я считаю иначе.
Риторического вопроса "что делать?", как и ответа на него, здесь не будет. Я знаю, что. Но пока боюсь. Потому что у людей с манкой есть еще и отцовский кожаный ремень.
Я бы еще пооколофилософствовала на эту тему, но на этом у меня закончились слова и время.
Пора идти дальше творить неведомую хуйню, пока не поумнею, наконец, в нужную мне сторону.
я в тебя верю.