...ветер посыпал мою голову пеплом в прямом смысле выражения. я стояла и смотрела в пламя. пламя костра инквизиции для забракованной печатной продукции. Дым все время поворачивался мне в лицо, наверное, намекая, что это кощунственно, то, что я делаю. Из глаз текли слезы - дым был едкий и раздражающий. Я стояла и жгла не прошедшие аккредитацию старые книги (среди них несколько учебников для шестого класса, краткий словарь пропагандиста и даже корявое издание Ромео и Джульетты), стопки журналов и газет двухлетней давности, плакаты и вырезки. Чуть-чуть поколебалась перед тем, как бросить в огонь Мировой футбол с Каном на обложке. Взгустнула, глядя, как погибает объятый пламенем Гленн Ходдл. С удовольствием понаблюдала за тем, как умерли сборник задач по физике для седьмого класса и старый школьный дневник брата, как сморщился и потух глянцевый Никита Малинин (мне он никогда не нравился - это все тетушка Элвис) и парочка таких же Недведов. Я жгла их неравнодушно-меланхолично, бережно поворачивая черным металлическим штыком на неподгоревший бок, как блинчики на сковородке. Жгла часа полтора. Не знаю, зачем. Пока груда ненужной больше бумаги не превратилась в печальную черную кучу, а моя одежда и волосы не пропахли насквозь глянцево-целлюлозным дымом. Так захотел dead, чтобы я все это сожгла.
Теперь меня преследует запах паленых книг.
читать дальше