"Грэхама больше нет. Он отказался быть. Он отправился наверх, возглавить небесный департамент легкого развлечения. Как печально осознавать, что такой невероятный талант, такая способность к доброте и щедрости, такой фантастический ум унесены от нас прочь - в возрасте каких-то сорока восьми лет. Что он покинул Землю, не воплотив все, на что был способен, и не познав того веселья, которое было ему уготовано. И вот тут я должен сказать... Чепуха! Провались ты пропадом, чертов ублюдок, надеюсь, ты горишь в аду! Я не мог не сказать этого. Грэхам никогда не простил бы мне, если бы я упустил возможность шокировать вас всех на его похоронах - за его счет и от его имени. Грэхам был чрезвычайно горд тем фактом, что он стал первым человеком, который произнес на британском государственном телевидении слово "shit". Так вот, для начала, чтобы церемония приняла правильный оборот, я хотел бы стать первым человеком, который произнесет на официальной британской траурной церемонии слово "fuck".
Жизнь продолжается, пока можно нацепить оранжевые очки и скакать по парапетам, представляя вокруг саванны, водопои и туземцев. Пока можно пить кофе с тостами по утрам и читать Чарльза Буковски в маршрутках. Пока в сумке есть манговый табак и фляжка с остатками Teacher's. Пока на тебе салатовые колготки и синие балетки, хотя весь город все еще ходит в сапогах. (Хотя ты и давишься кашлем по ночам). Пока мыльные пузыри не считаются прерогативой возраста, из которого ты вышел. Пока апрельское солнце светит в окна интернет-кафе. Пока ты не разучился влюбляться в тех, кого видел раз в жизни. Пока можно любить на расстоянии. В несколько тысяч километров. И из-за этого улыбаться уличным бомжам, которые улыбаются тебе. Пока тебя не тянет к земле оседлый образ жизни. Пока ты можешь заниматься тем, что тебе нравится, и сам отвечать за себя. Пока ты свободен выбирать и делать то, в чем видишь смысл. И не делать того, в чем его нет. Пока тебя не затянуло в кабалу.
Пока Дэймон Элборн поет тебе в уши. This is your lucky day. It really, really, really could happen.
«Приветствую тебя, о, Мартин, великий пожиратель зубочисток и креветок в винном соусе. Я пишу тебе из-под Тауэрского моста, застрявшего в фотокопии моего воображения, как Винни-Пух в норе Кролика. Мои дела превосходно, спасибо, что поинтересовался, я вот уже восемьдесят четыре года пью смородиновый чай со сгущенкой (тебе никогда не приходило в голову, что смородиновый чай обжигает губы сильнее других?) и всерьез подумываю о побеге в островное государство – как-нибудь летом, что ты об этом думаешь? (I’ve got 25 bucks and a cracker, do you think it’s enough to get us there?) В своем письме ты спрашивал, что я думаю о трехпалых диалапах, так вот: я не думаю, что они имеют какое-то отношение к метаболическому синдрому и тому, что происходило в Париже, штат Техас, когда леди Дагмак сверзилась с крыши мормонской церкви, услышав глас Кровавого Потрошителя в облике Джойс Маер. Хотя они определенно дадут фору любому пневмогайковерту, однако замкнутые полосатые угри намного более впечатляющи и, честно говоря, более опасны, особенно в период весенней линьки. Я уже, кажется, писал тебе, что сейчас перевожу одного «Урода» по кличке фон Майенбург, и он сподвиг меня на некоторые размышления касательно будущего пластической хирургии. Ты знаешь, с недавних пор меня преследует навязчивая идея – я хочу себе дополнительный нос (можно даже два) – он бы с лихвой компенсировал дисплазию тазобедренных суставов и вообще пришелся бы весьма кстати, учитывая мой хронический ринит. Я уже не говорю об эльфийских ушах, о которых мечтаю с тех самых пор, как мне было всего семьдесят девять. Только не нужно меня отговаривать и утверждать, что это все из-за праздного образа жизни – я не бездельничаю, мой дорогой трудолюбивый друг, о нет – я предаюсь недеянию, это существенное отличие. Чего и тебе советую. Так что сожги, пока не поздно, свои основы едиологии и почитай лучше Лао Цзы. Только не смей соглашаться с ним во всем, а я обязательно пришлю тебе открытку, как только окажусь в другой точке стратосферы. Твой во веки веков аминь, Олигофрэнсис Психопатрик.
"Над бросать курить", - подумал Фрэнсис и забил себе самокрутку.
Потому что "Голден Вирджиния" - это вкус Лондона со второго этажа полубалкона в Сохо с видом на Дин Стрит (направо - Оксфорд, кишащая туристами, налево - Чайна Таун с остатками новогодней феерии). Вкус Лондона, в который я обязательно вернусь. Вчерашний New Style Club - подвал типичного Дворца Спорта советских времен, душное, накуренное помещение с черными стенами. "Hello, Vilnius!! We are the Innerterrestrials from London, UK!!!" - отлично, они мне уже нравятся, три колоритнейших дядьки. "Now, some British-style punk-rock for you!!" - оу, е, бэйби, это было круто. Главное в слэме - работай локтями, пропихавшись к самой сцене - еще чуть-чуть и уплыла бы в стэйдж-дайвинг. Культурная жизнь с хорошим кино поступательно размораживает мой вымерзший, вымерший несчастный мозг из состояния стагнации.
Пасха в Вильнюсе больше похожа на Рождество. Кружащийся снег на фоне зажигающихся окон. Белые марлевые сердечки на окнах у девочек, и сюр-насекомые оригами а-ля Кроненберг. Выдохшееся пиво двухдневной давности на столе. Матэ без остановки.
Сейчас я лежу на скрипучем паркете и думаю об отсутствии всяческой рефлексии о замороженном мозге, потому что потеряла в Варшаве кепку и о теплой обуви, которую намеренно оставила в Люблине и о том, что давно не пила вина и о посеверевших руках, потому что чудесные розовые варежки, которые прислала Мари из Норвегии, остались в Минске и об облазящем ногте, который я прищемила дверью такси когда мы возвращались из лондоского кэнди-бара с татуированной стилисткой Лайлой из Сан-Франциско и пробиваю себе кэмпинг под Эдинбургом со старым шотландским другом и его китайской женой и жалею о том, что я полная бездарность чтобы поехать учиться в Глазго и надеваю по трое носков, выходя на улицу и замерзаю от фотографий венской архитектуры и мечтаю об июле и Берлине, которые, скорее всего будут и о Черногории и Роберте, потому что я к ним хочу и не знаю, как все уместить в одно лето (а главное, где взять на это денег) и пойду завтра за виниловыми пластинками по вильнюсским секонд-хэндам, которые все равно не на чем проигрывать, но они меня греют потому что мне холодно а, помнится, летом кто-то на кухне кормил меня вкусным омлетом и фотографировал на фоне стен заброшенных складов и приносил булочки на крышу, куда я забиралась, чтобы читать книги с манговым табаком и фляжкой с мартини и выцарапывала ржавыми гвоздями всякую чушь и даже один раз встречала рассвет после безумной фанковой ночи и мы пили матэ, и я курила прадедову трубку и мы смотрели Джармуша и кого-то еще, кажется, Гринуэя и хотелось смеяться, а иногда, промокнув под дождем, фыркать, снимать с себя все мокрое и танцевать перед камином. Только камина не было.
А теперь я пойду спать на надувном матрасе слушать зэ смитс и думать о том, что не стоит мешать пиво с йогуртом.
Варшава была коротка, сумбурна и заключалась почти исключительно в перемещениях между вокзалами в поисках того, из которого можно уехать в Вильнюс. Ибо нужный автобус отходил в день моего приезда. Можно было подвиснуть у кого-нибудь и в Варшаве, но тогда не было бы Вильнюса, а в него хотелось больше. Душевный дядечка в международной кассе (странным образом совмещенной с бюро переводов), узнав, что я переводчик, дал координаты и попросил выслать резюме. Стало быть, ездила не зря, потому что кое-какой фриланс нищему студенту совсем бы не повредил. А дядечка даже сделал мне скидку на билет и подробно объяснил, как добраться до Западного вокзала. Читать Керуака в ночном автобусе, полном испанцев, китайцев и украинцев, было холодно (ибо с погодой я, по традиции, просчиталась. на вильнюсский снег у меня из обуви - легкие кроссовки, летние балетки и сланцы - в Грецию ж еду, ептеть, а вещей в меру возможностей пыталась тащить минимум). Вильнюс же встретил меня радостным лаем Ритиной таксы Фани и невыспанной Сашей, беспардонно разбуженной мной по приезде. У Саши с Ритой на этой неделе планируется дофига постояльцев помимо меня, поэтому меня вписали к нескольким замечательным девочкам. У них абсолютная панк-рок-квартира, с халявным вай-фаем к тому же, в которой я и зависну, скорее всего, до субботы-воскресенья. А потом две недели Минска, пока фиг знает, где. Но сие означает, что я очень удачно попадаю и на день воли, и на день рождения театра. Жизнь замечательна, короче.
.....And if a double-decker bus crashes into us To die by your side is such a heavenly way to die And if a ten-ton truck kills the both of us To die by your side Well, the pleasure - the privilege is mine
Oh, There Is A Light And It Never Goes Out There Is A Light And It Never Goes Out There Is A Light And It Never Goes Out There Is A Light And It Never Goes Out......
У моих друзей с британских островов есть замечательное свойство подавать признаки жизни в самый нужный момент.
Вот и Генри написал, что тоже едет в Салоники. И тут же в асю постучался старинный амиго Йэн - шотландец-археолог, через год, наверное, после последнего разговора.
Заметила за собой странную привычку вставлять в уши наушники и забывать включить музыку. Заметила за Мартой странную привычку заходить в комнату, где уже ИГРАЕТ музыка из моего лэптопа, включать на МОЕМ магнитофоне дурацкое РАДИО, которое перекрикивает мою музыку в лэптопе, и... уходить в другую комнату. Заметила за Касей странную привычку, опять же, включать дурацкое РАДИО на МОЕМ магнитофоне, убирать звук до нуля и ловить мозгом радиоволны. Абы что-нибудь ебошило. Где логика действий?
Утомили меня все эти барышни за выходные. Ушла от них в дождь без зонтика и устроила себе десятикилометровую пешую прогулку в компании the Smiths. Вернулась мокрая насквозь, с едой и табаком. Манговый в этих краях мне не встречался, поэтому придется довольствоваться вишнево-ванильным. И вообще я сегодня асоциальный, скучный и неразговорчивый тип. Раз пять я за сегодняшний день открыла рот и из этих пяти не сказала ничего связного, наверное, ни разу. Люди, с которыми можно было поговорить, разъехались на пасхальные каникулы. Со всеми остальными разговаривать либо не о чем, либо слишком долго, на что у меня не хватит терпения. У меня вообще последнее время не хватает терпения на долгие разговоры с людьми - они мне бысто наскучивают, они меня истощают какой-то бессмысленностью. А люди, разговоры с которыми меня не истощают, увы, находятся в несколько других часовых поясах. У К. вчера был день Рождения. Она пишет стихи и хочет в Ирландию. А еще был день Рождения у Генри. Он любит The Kills и мечтает о маленькой кино-студии на Олд Стрит.
А я перевожу новую пьесу, у меня уже болит поясница от постоянного лежания на животе перед лэптопом, и в среду я либо на неделю сбегу в Варшаву, либо вернусь в Минск за визами. А через месяц (аминь-аминь-аллилуйя) уже буду съездивши в Грецию.
@музыка:
the smiths_there is a light that never goes out
На самом деле все начало заканчиваться еще в августе (даже толком не начавшись, наверное). Просто нужна была официальная точка. И, собственно, вот оно, как оно и должно, по сути, быть. Просто потому, что так оно бывает всегда. The thing was a drag, baby. это самый логический ответ на зависший в воздухе вопрос. И самое забавное - полное отсутствие каких-либо эмоций по поводу. По крайней мере, негативных.
@музыка:
the smiths_william, it was really nothing
Banksy - на данный момент, наверное, самый популярный в Англии художник-граффитист. Его работы, уже практически ставшие классикой, широко тиражируются, имитируются и обсуждаются. Однако сам он при этом предпочитает оставаться в андеграунде - культовая личность, чьего лица никто никогда не видел.
вот эту на Поллард стрит нам показывал Генри. Считается, что это автопортрет. Одна из немногих оригинальных работ, сохранившихся в Ист Энде. Правда, линию на тротуаре таки было приказано смыть - правительство по какой-то причине решило, что кому-нибудь может взбрести в голову там запарковаться...
Эту Мону Лизу мы видели тоже. Но она уже, увы, испорчена и зарисована врагами.
Какой-то панк-рок. В голове, в комнате и в мировосприятии. Просто беда какая-то. Соседки уехали по домам до понедельника оставив меня наедине с моим космическим состоянием. Что не может не радовать. Весь день распланирован на то, чтобы лениво валяться в постели с лэптопом и никуда не выползать. Нужно дочитать еще одну пьесу и дописать два синопсиса - и, возможно, скоро я снова с головой погрязну в своей любимой переводческой деятельности. Либо окопаюсь в учебных пособиях, если я планирую таки сдать экстерном биг тест и поехать в Салоники на Премию Европы. (А пока я планирую). (ибо преспектива четыре месяца торчать в Люблине радует мало). Милый дядечка вчера в воеводстве заверил, что с очередной польской визой проблем быть не должно, нужно только уладить еще пару вопросов по поводу карты. Так что, если повезет, в начале апреля Доктор снова навестит своих пациентов.
Тебе кажется, что море совсем недавно было там. И хижина на берегу, сундук табака и трубка, матэ на песке под пледом и хмурый ноябрь. Утопия для les miserables. Море высохло, и хижина сгнила без внимания. Так бывает, когда кто-то переходит границу. А кто-то другой спасется бегством от вторжения. И здесь нечему удивляться, это вполне закономерный процесс. Сундуки пустеют, глобальное потепление делает свое дело, а дереву свойственно разлагаться в сырых условиях. Да и климат холодный дает о себе знать постоянно постуженным горлом. Это настолько закономерный процесс, что даже задумываться над ним не имеет смысла.
Три часа до отъезда в Лидс. Сходили таки под занавес в знаменитое Jazz Cafe London в Кэмдене - Лаврик пробил концерт Funkshone по билетам за полцены. Концерт был прекрасен. Под морем хвастаюсь корявыми фотографиями, новой стрижкой и калдырским лицом.